Гони Эвтерпу в дверь — она влетит в окно. На окне так прямо вот и написано: Windows. Пока литературные журналы теплятся, аки свечи на ветру, пока тиражи «бумажных сборников» сходятся в точку 300—500 экз. — сайт www.poezia.ru числит юзеров десятками тысяч. Ведет под рубрикой «Наследники Лозинского» конкурсы поэтических переводов, публикует эссе о «Моби Дике», Георгии Иванове и Форуме молодых писателей в Липках, рецензирует книги и анонсирует фестивали, связывает в единую ноосферу диакона из Псковской губернии, стихотворца из Сан-Франциско и русскую барышню, обживающую город Герцег Нови на Адриатике.
Poezia.ru демонстрирует: достойная, полноценная литературная жизнь возможна. В виртуальной реальности ей стало видно далеко — во все стороны света.
Представляя сайт, публикуем стихи его постоянного автора — Александра Кабанова. Киевлянин, автор сборников «Временная прописка» (1989), «Время летающих рыб» (1994), «Ласточка» (2002), «Айловьюга» (2003), «Крысолов» (2005), «Аблака над землей» (2007), «Весь» (2008), редактор журнала культурного сопротивления «ШО» — Кабанов на сей день имеет на сайте poezia.ru 234 847 читателей.
Объяснение сему феномену крайне простое: качество стихов.
Отдел культуры
* * *
Аццкий аффтар, вещий Баян, не много ль
мерзлых букв и мраморной крошки
в твоих мечтах?
Посреди зимы проклюнется редкий
Гоголь,
очарованный, утконосый птах.
Снегопад, и ты живьем замурован
в сказку,
где, на всех — для плача и смеха — одна
стена,
и слепой художник вгоняет эпоху в краску,
а его бросают — любовница и жена.
Остается сирые книги в потемках
трогать,
браконьерствовать —
водкой глушить тоску,
и торчит звезды в заусеницах желтый
ноготь —
время штопать носки, уезжать
в Москву.
Что Москва? Не зря Долгорукий
в пьяном
пароксизме взялся за этот труд:
дальновиден был —
потому что даже славянам
на погосте нужен свой Голливуд,
точка сборки, дворцовый ответ Бараку,
вот и едем мы сквозь заснеженную
страну —
расстрелять поэта, отправить на Марс
собаку,
по большому счету выиграть войну.
* * *
В далекой-далекой Галактике…
Граф Л.Н. Толстой
Полнокровны твои медвежьи вены,
необъятны твои медвежьи вены,
пусть плывут по ним крокодилы
Гены,
офигенные крокодилы Гены —
на спине, сжимая в руках гармошку,
напевая: «Ой, люли-люли, тяжко:
ниспошли нам хотя бы
хлеб да морошку,
Чебурашка, ты наша, Рашка...».
Обитатель и пожиратель суши,
что тебе — Аристотель, Кавафис,
Генис...?
для чего тебе антирадарные уши,
на кого нацелен твой бесконечный пенис?
Знаю, помню — воспитывала, любила.
Кем я был? Отморозок и малолетка,
потому что слева — Кинг Конг,
а справа — Годзилла,
сверху — Бог, подо мной —
Журавлева Светка.
Прилетит волшебник на вертолете:
вдоль бортов горят афганские фрески,
у соседей спросят: «Как вы живете?» —
пулемет и две ракетных подвески.
«Хорошо живем, покупаем вилы,
с Чебуридзе умирать веселее…»
…темно-красные поют крокодилы,
зеленеет Шапокляк в Мавзолее.
Черный вареник
В черной хате сидит Петро без жены
и денег,
и его лицо освещает черный-черный
вареник,
пригорюнился наш Петро: раньше он
працювал в метро,
а теперь он — сельский упырь,
неврастеник.
Перезревшая вишня и слишком тонкое
тесто —
басурманский вареник, о, сколько в тебе
подтекста —
окунешься в сметану, свекольной хлебнешь
горилки,
счастье — это насквозь — троеточие
ржавой вилки.
Над селом сгущается ночь, полнолунье
скоро,
зацветает волчья ягода вдоль забора,
дым печной проникает в кровь
огородных чучел,
тишина, и собачий лай сам себе наскучил.
Вот теперь Петро улыбается нам хитро,
доставайте ярый чеснок и семейное
серебро,
не забудьте крест, осиновый кол
и святую воду…
превратились зубы в клыки, прячьтесь ,
бабы и мужики,
се упырь Петро почуял любовь и свободу.
А любовь у Петро — одна, а свободы —
две или три,
и теперь наши слезы текут у Петро внутри,
и теперь наши кости ласкает кленовый
веник,
кто остался в живых, словно в зеркало,
посмотри —
в этот стих про черный-черный вареник.
Мантры-мандры
На дверях сельсовета оранжевая
табличка:
«Все ушли на заработки в Нирвану»,
людям нужен быстрый Wi-Fi, «наличка»,
однополый секс, и я возражать не стану.
Многорукая вишня меня обнимет: чую —
инфракрасные колокольчики зазвенели,
харе Кришна, что я до сих пор кочую,
харе Рама, в гоголевской шинели.
Поворотись-ка, сынку, побудь завмагом:
сколько волшебных мыслей в твоем
товаре,
солнце курит длинную булочку с маком,
острые тени двоятся на харе-харе.
Чуден Ганг, но что-то зреет в его пучине,
редкая птица, не отыскав насеста,
вдруг превращается в точку посередине,
обозначая касту этого текста.
